glazo: (Default)
«Утро чиновника, получившего первый орден» («Утро после пирушки, или Свежий кавалер»)
П.А. Федотов, 1846. Холст, масло. 48х42 см
(Изображения можно щелчком увеличить)



Например, так: «Эта картина — первое в русской живописи произведение бытового жанра. Она примечательна реалистической точностью в изображении действительности, но  в её замысле ещё заметна прямолинейная назидательность, в построении — перегруженность и некоторая карикатурность, а в цвете — пестрота и перечернённость».

И, цитируя уже Довлатова, так:
«Друзья мои! Здесь, я вижу, тесновато. Пройдемте в следующий зал!..»

Но всё же:
А кто там под столом?

Объясняю… )
glazo: (Default)
Мы можем говорить, что консерватизм проповедовали, скажем так, наши апологеты, признанные не только в РФ но и в мире, — Пушкин, Гоголь, Достоевский.
Б. Г. Грызлов* 14:40 19-03-2010

*это — председатель госдумы и ЕР.
Ну, об остальных  (Пушкин, Гоголь, Достоевский) м.б. вы где-то слышали и ещё.

Врата

Mar. 15th, 2010 05:07 am
glazo: (Default)
В конце ноября 1868 года семья Достоевских (после всех печальных событий того года) перебралась в тогдашнюю столицу Италии [Флоренцию] и поселились вблизи Palazzo Pitti.
Перемена места опять повлияла благоприятно на моего мужа, и мы стали вместе осматривать церкви, музеи и дворцы. Помню, как Федор Михайлович приходил в восхищение от Cathedrale, церкви Santa Maria del fiore и от небольшой капеллы del Battistero, в которой обычно крестят младенцев. Бронзовые двери Battistero (особенно delta del Paradiso), работы знаменитого Ghiberti, очаровали Федора Михайловича, и он, часто проходя мимо капеллы, всегда останавливался и рассматривал их.
Муж уверял меня, что если ему случится разбогатеть, то он непременно купит фотографии этих дверей, если возможно, в натуральную их величину, и повесит у себя в кабинете, чтобы на них любоваться.
(А. Г. Достоевская. Воспоминания, 1925)
И вот... )
glazo: (Default)
В своё время обещал поместить внутреннюю хронологию романа «Бесы» Ф. М. Достоевского.

Что-то сделал, но не до конца. Тем не менее решил выложить неоконченные рабочие записи на эту тему, м.б. кому и пригодятся.

Например: по расчётам,  всё основное действие романа происходит в сентябре 1870 г.
[то есть через полгода, как родился В. И. Ульянов].

Семейство генеральши Дроздовой вернулись из Швейцарии (из Монтрё) в самом конце августа. А незадолго до этого, 7(19) июля 1870 г., началась Франко-прусская война.
И Лямшин тут-же музыкально её изобразил:

…он [Лямшин] выдумал новую особенную штучку на фортепьяно, и уговорили её [Юлию Михайловну] лишь выслушать. Штучка на самом деле оказалась забавною, под смешным названием: «Франко-прусская война». Начиналась она грозными звуками Марсельезы:

       
«Qu'un sang impur abreuve nos sillons!»

    Слышался напыщенный вызов, упоение будущими победами. Но вдруг, вместе с мастерски варьированными тактами гимна, где-то сбоку, внизу, в уголку, но очень близко, послышались гаденькие звуки Mein lieber Augustin. Марсельеза не замечает их, Марсельеза на высшей точке упоения своим величием; но Augustin укрепляется, Augustin все нахальнее, и вот такты Augustin как-то неожиданно начинают совпадать с тактами Марсельезы. Та начинает как бы сердиться; она замечает наконец Augustin, она хочет сбросить ее, отогнать как навязчивую ничтожную муху... (и так далее).

Степан Трофимович родился в 1817 г. [как, скажем,  Айвазовский],

...он раза по три и по четыре в год регулярно впадал в  так называемую между нами «гражданскую скорбь»,  то-есть просто в хандру,  но словечко это нравилось многоуважаемой Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби,  он стал впадать и в  шампанское; но  чуткая  Варвара Петровна всю  жизнь  охраняла его от всех тривиальных  наклонностей.
 
Лизавета Тушина родилась в 1848 г.,
 
И порхает звезда на коне
В хороводе других амазонок;
Улыбается с лошади мне
Ари-сто-кратический ребенок.

О как мила она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон ее с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю.
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

Даша родилась в 1850 г., Петр Верховенский — 1843 г.р., Николай Ставрогин — 1840 г.р, а Алексею  Нилычу Кириллову было  27 лет.

Федька Каторжный:
вот уже четвертую ночь  вашей милости на сем мосту поджидаю  в  том предмете
с вечера пятницы 18-го сентября (по ст.стилю)

Вторник 22 сентября
– дуэль Николая Ставрогина с Гагановым
 
На другой  же  день  после события,  у  супруги предводителя  дворянства  нашей губернии, в  тот  день  именинницы, собрался весь город
23 сентября среда
День Прпп. жен Ксанфиппы и Поликсении. Мц. Ираиды девы. Мчч. Андрея, Иоанна и чад Иоанновых Петра и Антонина.
То есть звали супругу предводителя, наверное, Ксения.

Ну и так далее.
.
glazo: (Default)
Видите ли в чем дело:

в последнее время я занят тем, что рассчитываю времена событий в разных романах, особенно в "Бесах", но это как-нибудь потом, если хватит настроения и всего прочего.

Но сейчас — совсем о другом, а именно о времени в "Дяде Ване":

если Вы помните, Мария Васильевна была некогда замужем за неким Петром Войницким. В результате этого брака появилось двое деток: Иван Петрович Войницкий (тот самый дядя Ваня — 47-и лет на начало действия) и Вера Петровна Войницкая.
И эта Вера Петровна была замужем за профессором Александром Владимировичем Серебряковым, и у них родилась дочь Софья Александровна Серебрякова (Соня — племянница дяди Вани).
Но Вера умерла, уж как 10 лет назад, и профессор женился второй раз  — на Елене Андреевне (27-и лет к началу пьесы).

Я просто обязан Вам сообщить, что первое действие начинается в 15:00. Третий час дня. Пасмурно.
Второе действие
Ночь 00:20. Двадцать минут первого. Войницкий. На дворе гроза собирается.
Третье действие (самое насыщенное)
12:45 Войницкий: Герр профессор изволил выразить желание, чтобы сегодня все мы собрались вот в этой гостиной к часу дня. (Смотрит на часы.) Без четверти час.

А чёрт с ним. Возвращаемся к метеорологии:
Елена Андреевна: Вот уже и сентябрь. Как-то мы проживем здесь зиму.
Войницкий [ночью]: На дворе гроза собирается.

Признаюсь Вам, как очень старый синоптик, ночные грозы, связанные обычно с вторжениями в ночное время теплых воздушных масс, есть достаточно обычное явление,

но в сентябре, милые судари мои, в наших широтах, кто столь уж часто помнит такие грозы? (для любителей — искать в метеорядах 1896 г. и ранее). 

[А кто в метео служил, эх, и не то даже  вспомнит.. Прямой градус доходил аж до 100...]


Соня: А ты, дядя Ваня, опять напился с доктором. Подружились ясные соколы. Ну, тот уж всегда такой, а ты-то с чего? В твои годы это совсем не к лицу.

Ах милая Соня, Соня...
glazo: (Default)

 

Циклоп (Полифем и Галатея). О. Редон (1914?).

Циклоп Полифем полюбил нимфу Галатею, а она же — Асиса (он же: Акид, Ацис). Тогда Полифем оторвал глыбу от вулкана Этна и прибил ею этого Асиса, но Галатея превратила его кровь, струящуюся из под скалы, в речку Ачи.
Как писал в «Метаморфозах» сам Овидий: 
[Ачи — это речка с мелью
Во глубине месссинских руд…]

Сицилия, что скажешь.., там только так. 
И теперь в этих местах у подножья Этны полно всяких Ачи-городочков: Aci Santa Lucia, Acireale, Aci Tereza, Aci Castella, Aci San Felippo, Aci San Antonio, Aci Catena (а чуть южнее начинается целая серия городков Катания – но сразу отметаю: знаменитый комиссар Коррадо Каттани плодотворно бился с мафией совсем на другом, западном, берегу Сицилии — в г.  Трапани).

На эту тему, конечно, потом творились поэмы, балеты, картины, оперы и так далее.
В частности, несколько вариантов оперы «Ацис и Галатея» сделал Гендель, а окончательно её дошлифовал — Моцарт.

Но дело совсем в другом, и даже точнее: в Ф. М. Достоевском.

Его очень притягивала картина Клода Лорена «Асис и Галатея» (1857):
 


[другие участники: рядом с парой – Купидон, на берегу несколько нимф, справа на уступе под деревом – Полифем].

И трижды (!) схожими словами он писал о ней:
в «Бесах» («Исповедь Ставрогина» – У Тихона), в «Подростке» (Версилов говорит о первых днях европейского человечества) и в «Дневнике писателя» за 1877 г. («Сон смешного человека»).

Мне приснился совершенно неожиданный для меня сон, потому что я никогда не видал в этом роде. В Дрездене, в галерее, существует картина Клод Лоррена, по каталогу, кажется „Асис и Галатея“, я же называл ее всегда „Золотым веком“, сам не знаю почему…

О, тут жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками; великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную радость. Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей... Чудный сон, высокое заблуждение человечества!..

Птички стадами перелетали в воздухе и, не боясь меня, садились мне на плечи и на руки и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками. И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой…

Золотой Век увидел в ней Фёдор Михайлович со своими героями, а не сицилийскую мрачную историю.

glazo: (Default)

Напомню, что Зинаида Гиппиус родилась в 1869 г.  в славном городе Белёве, о котором я столько писал (1, 2, 3, 4, 5, 6, Белёв эпилог):

за день до того, как был убит нечаевцами студент Иванов (через месяц Достоевский начинает писать роман «Бесы», а пятью месяцами позже на свет появляется Владимир Ульянов);
за три дня до того, как был спущен на воду знаменитый чайный клипер «
Кати Сарк »;
и за четыря дня до того, как вышло первое издание "Происхождение видов" Ч. Дарвина .

 

Она была старшей сестрой в семье, затем Татьяна, Наталья, и Анна — самая младшая.

Есть такая легенда, что Наталья Гиппиус сделала портретные барельефы (своих сестёр и собственный), которые расположены в фигурных портиках дома № 62 на углу Чайковского и Потемкинской (напротив Таврического сада).

Такая вот быль, но доподлинно известно, что Наталья была секретарем Религиозно-философского общества в Санкт-Петербурге.

Взгляните на славный список его 145 членов на 1914 год. Среди них всё семейство Гиппиус, Александр Бенуа, Николай Бердяев, Александр Блок, Андрей Белый, Николай Лосский, Дмитрий Мережковский, Владимир Дм. Набоков, Михаил Пришвин, Василий Розанов, Петр Струве, Семен Франк.

Потом, кто-то из них вошёл в общество Воскресенье, кто-то — в братство преп. Серафима Саровского. Почти всех посадили.
(Вот, правда, В. Д. Бонч-Бруевич двигался по другой стезе и даже заведовал музеем истории религии и атеизма АН СССР в Ленинграде).

Зинаида, понятно, уехала. Самая младшая Аня — умерла в Париже.
А Татьяна (1877-1957) и Наталья (1880-1963) после своего освобождения оказались в Новгороде, где служили в музее Кремля и жили при алтаре закрытой церкви Св. преподобного Сергия, а теперь они покоятся на Старо-Петровском кладбище на берегу Волхова, там, куда они ходили слушать соловьёв. Их близкий друг, Ольга Репина, очевидно, похоронена там же.

Есть очень добрые воспоминания о сёстрах Гиппиус, написанные Сергеем Мантейфелем (pdf, стр. 36-47). Вот эта фотография взята оттуда:

Наталья Николаевна (слева) и Татьяна Николаевна Гиппиус у памятника «1000-летие России»

glazo: (Default)

Sometimes we walked down the mountain into Montreux. There was a path went down the mountain but it was steep and so usually we took the road and walked down one the wide hard road between fields and then below between stone walls of the vineyards and on down between houses of the villages along the way. There were three villages: Chernex, Fontanivent, and the other I forget.

A Farewell to Arms

 

Иногда мы спускались по склону горы в Монтрё. От самого дома вела вниз тропинка, но она была очень крутая, и обычно мы предпочитали спускаться по дороге и шли широкой, отверделой от мороза дорогой между полями, а потом между каменными оградами виноградников и еще ниже между домиками лежащих у дороги деревень. Деревень было три: Шернэ, Фонтаниван и еще одна, забыл какая.

Прощай, оружие!

Желтым выделено то, чего нет в оригинале. The hard road — это дорога с твердым покрытием. Если посмотреть на старые фотографии местечка Chernex, ясно, что Генри и Кэт шагали в Монтрё по гравийной дороге.
На космическом снимке есть и Фонтаниван, и Шернэ, и Монтрё (а также Vevey, Vernex  и Clarens, о которых речь пойдёт ниже).

 

Если вспомнить: Генри дезертирует, едет в Милан за Кэт, находит её в Стрезе, откуда они тайком на лодке плывут 35 км вдоль западного берега Лаго-Маджоре в Швейцарию — в Бриссаго, а потом из Лугано отправляются в Монтрё.Там они славно зимуют, потом садятся на поезд и едут на запад через Веве в Лозанну (это около 25 км), где Кэт рожает мертвого ребенка и умирает сама.
"After a while I went out and left the hospital and walked back to the hotel in the rain".
«Немного погодя я вышел и спустился по лестнице и пошел к себе в отель под дождем».

«Оставаться в Женеве, где все напоминало нам Соню [родилась 22 февраля 1868 г. и умерла 12 мая по ст. стилю того же года], было немыслимо, и мы решили немедленно исполнить наше давнишнее намерение и переехать в Vevey [Веве], на том же Женевском озере. <> За все четырнадцать лет нашей супружеской жизни я не запомню такого грустного лета, какое мы с мужем провели в Веве в 1868 году. Жизнь как будто остановилась для нас; все наши мысли, все наши разговоры сосредоточивались на воспоминаниях о Соне и о том счастливом времени, когда она своим присутствием освещала нашу жизнь. <> К осени нам стало ясно, что необходимо во что бы то ни стало изменить наше тяжелое настроение, и в начале сентября мы решили переехать в Италию и на первый случай поселиться в Милане».

А. Г. Достоевская. Воспоминания


«По смерти же генерала, приключившейся в прошлом году [1869], неутешная Прасковья Ивановна отправилась с дочерью за границу, между прочим и с намерением употребить виноградное лечение, которое и располагала совершить в Vernex-Montreux во вторую половину лета. <>
— Раздражаться мне доктора запретили, и так это хваленое озеро ихнее мне надоело, только зубы от него разболелись, такой ревматизм получила. Печатают даже про то, что от Женевского озера зубы болят; свойство такое».

Ф. М. Достоевский. Бесы

А потом в Монтрё прожил свои последние 17 лет В. В. Набоков, и похоронен в Кларансе (на Cimitière de Clarens).

glazo: (искусство)

Ф. М. Достоевский. Бесы.

«Степан Трофимович уверял её, что это только первые, буйные порывы слишком богатой организации [Николая Всеволодовича Ставрогина], что море уляжется и что всё это похоже на юность принца Гарри, кутившего с Фальстафом, Пойнсом и мистрис Квикли, описанную у Шекспира».

«Это тётя и вчера Степан Трофимович нашли будто бы сходство у Николая Всеволодовича с принцем Гарри, у Шекспира в Генрихе IV...»

«Человек гордый и рано оскорблённый, дошедший до той „насмешливости“, о которой вы так метко упомянули, —  одним словом принц Гарри, как великолепно сравнил тогда Степан Трофимович и что было бы совершенно верно, если б он не походил ещё более на Гамлета, по крайней мере по моему взгляду».

«Ах, Николай Всеволодович, в этом сердце накипело столько, что я не знал, как вас и дождаться! ... Удостоивали же вы меня тогда слушать, читали строфы... Пусть меня [Игната Лебядкина] тогда называли вашим Фальстафом из Шекспира, но вы значили столько в судьбе моей!..

«Николай Всеволодович называл тогда этого господина своим Фальстафом...»

В. Шекспир. Генрих IV. Часть первая. 2-й акт. Сцена 4. ( в переводе Б. Пастернака, в устном его исполнении 1947 г.)
      
      Фальстаф.

Может ли солнце быть прогульщиком и лакомиться ежевикой? Такой вопрос нелеп и не представляет интереса. Может ли наследник английского престола быть вором и таскать кошельки? Такой вопрос осмысленен и заслуживает рассмотренья. Есть вещь, Гарри, о которой ты, наверное, слыхал и которая в наше время называется смолою. Смола пачкает, учат древние писатели. Так пачкает тебя общество, в котором ты вращаешься. Потому что, Гарри, я говорю с тобой сейчас не выпивши, но в слезах, не смеха ради, но с болью, и речь моя состоит не только из слов, но также из вздохов и рыданий.

      Falst.

Shall the blessed Sonne of Heauen proue a Micher, and eate Black-berryes? a question not to bee askt. Shall the Sonne of England proue a Theefe, and take Purses? a question to be askt. There is a thing, Harry, which thou hast often heard of, and it is knowne to many in our Land, by the Name of Pitch: this Pitch (as ancient Writers doe report) doth defile; so doth the companie thou keepest: for Harry, now I doe not speake to thee in Drinke, but in Teares; not in Pleasure, but in Passion; not in Words onely, but in Woes also.

Письмо Лизавете Николаевне Тушиной от капитана Лебядкина (покорнейший друг и имеет досуг):

Может ли солнце рассердиться на инфузорию, если та сочинит ему из капли воды, где их множество, если в микроскоп? Даже самый клуб человеколюбия к крупным скотам в Петербурге при высшем обществе, сострадая по праву собаке и лошади, презирает кроткую инфузорию, не упоминая о ней вовсе, потому что не доросла.


glazo: (искусство)
Второй эпиграф к роману Ф.М. Достоевского: 
Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней;  и бросилось  стадо  с крутизны в озеро,  и потонуло.
                                  Евангелие от Луки. Глава VIII, 32-36.
Первый эпиграф, как помните, был из А.С. Пушкина.

А завершается эта тема так:
 
5 января 1918 года А. Блок пишет в  дневнике: «В голосе этой барышни за стеной — какая тупость, какая скука: домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?»
8 января 1918 года он начинает писать поэму «Двенадцать».

Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
...Вдаль идут державным шагом...
     — Кто еще там? Выходи!
     Это - ветер с красным флагом
     Разыгрался впереди...
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали… «Что там в поле?» —
«Кто их знает? пень иль волк?»
...Скалит зубы - волк голодный —
     Хвост поджал — не отстает —
     Пес холодный — пес безродный...
     - Эй, откликнись, кто идет?
Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
     ...Так идут державным шагом,
     Позади —голодный пес,
     Впереди — с кровавым флагом,
     И за вьюгой невидим,
     И от пули невредим,
     Нежной поступью надвьюжной,
     Снежной россыпью жемчужной,
     В белом венчике из роз -
     Впереди - Исус Христос.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне…

Степан Трофимович слабел все более и более.
     — Теперь  прочитайте  мне еще  одно место... о свиньях, —  произнес  он вдруг.
     — Чего-с? — испугалась ужасно Софья Матвеевна.
     — О свиньях...  это тут  же...  ces  cochons...
Ф.М. Достоевский, 1872.
Эпилогом для этой истории пусть будет:
...в  Москве схвачена была и поэма Степана Трофимовича...Это какая-то аллегория, в  лирико-драматической форме и  напоминающая  вторую  часть  Фауста.  Сцена  открывается хором женщин, потом хором мужчин, потом каких-то сил, и в  конце всего хором душ, еще не живших, но которым очень бы хотелось пожить. Все эти хоры поют о чем-то очень неопределенном, большею частию о чьем-то проклятии, но с  оттенком  высшего  юмора.
glazo: (было давно)
«Ну, в Америку собираться да дождя бояться, хе-хе! Прощайте, голубчик, Софья Семеновна!
А, сигнал! Вода прибывает...
Место хорошее; коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку.»
Он приставил револьвер к своему правому виску.


Аркадий Иванович Свидригайлов «уехал в Америку» в ночь с 29 на 30 июня 1865 г. по старому стилю, в ночь наводнения (см. примечание к с. 481).

Profile

glazo: (Default)
glazo

October 2013

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 06:46 am
Powered by Dreamwidth Studios