glazo: (Default)
[personal profile] glazo
Карта — вот основа

Стивенсон написал подробно-подробно, как всё появилось.
Дело было в Castleton of Braemar  в Шотландии в августе 1880 г.

И в моём переложении это выглядит так:
<…> Там вовсю задувал ветер и, в той же мере, поливал дождь; воздух отчизны был злее человеческой неблагодарности, и я был вынужден много времени просиживать в четырёх стенах дома, печально известного как дом покойной мисс Макгрегор.

А теперь изумляйтесь, о чудо, перст судьбы.

В доме покойной мисс Макгрегор был на каникулах школьник, которому очень хотелось «что-нибудь заковыристое, чтобы занять свою голову». Он не думал о литературе; искусство Рафаэля, вот на чём остановился его мимолётный выбор; и с помощью  ручки, чернил и коробки дешёвой акварели он вскоре превратил все комнаты в картинную галерею.
Моей самой непосредственной обязанностью в этой галерее было зазывать туда публику; но иногда я хотел от этого немного отдохнуть, присоединялся к художнику (так сказать) у мольберта, и проводил время после полудня в честном состязании с ним, делая раскрашенные рисунки.

И в один из таких дней я сделал карту острова; она была тщательно и (как я думаю) красиво раскрашена; его очертания невыразимым образом захватили моё воображение; там были укромные заливы, которые радовали меня прямо как сонеты;  и я, с бессознательным ощущением предопределенного, снабдил мою работу этикеткой «Остров Сокровищ».

Говорят, что есть люди, которым карты безразличны, но мне трудно в это поверить. Названия, очертания лесов, направления  дорог и рек, следы прошлой жизни людей, все ещё отчетливо прослеживаемые на холмах и вниз по долине, мельницы и руины, водоёмы и паромы, какой-то мегалит или каменное кольцо друидов на вересковой пустоши; вот неистощимый источник интереса для любого наблюдательного человека хоть с каким-нибудь воображением!
Любой ребенок может вспомнить, как вот он лежит головой в траве, смотрит в этот бесконечно малый лес и видит, как он всё гуще населяется волшебными армиями.

И вот точно также, пока я разглядывал свою карту «Острова Сокровищ», среди воображаемых лесов начал проявляться будущий образ книги; загорелые лица и блестящее оружие неожиданно выглядывали на меня из разных сторон, они двигались туда и сюда, сражаясь и охотясь за сокровищем на этих немногих квадратных дюймах плоской карты. <…>
Не правда ли, очень напоминает:
Тут мне начало казаться по вечерам, что из белой страницы выступает что-то цветное. Присматриваясь, щурясь, я убедился в том, что это картинка. И более того, что картинка эта не плоская, а трехмерная. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те  самые фигурки, что описаны в романе. Ах, какая это была увлекательная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и некому показать, как на странице в маленькой комнатке шевелятся люди.
(Булгаков. Театральный роман).




А далее: мне надоело всё пересказывать.

Ну вкратце, сама карта заставила двигаться сюжет книги, а по существу, и служит её сюжетом. Она — основа книги, там  все её корни. Оригинал акварельной карты потом затеряли в редакции, и Стивенсон со своим отцом потом снова её вычертил. Она и была опубликована в 1883 г.
Знание местности романа —важное условие для любого писателя, отмечает Стивенсон.
Думаю, именно поэтому о нём одобрительно отзывался В. Набоков.

Пожалуйста, вот, он уже закончил весь текст книги и:
<…>  But the adventures of Treasure Island are not yet quite at an end. I had written it up to the map. The map was the chief part of my plot. For instance, I had called an islet ‘Skeleton Island,’ not knowing what I meant, seeking only for the immediate picturesque, and it was to justify this name that I broke into the gallery of Mr. Poe and stole Flint’s pointer. And in the same way, it was because I had made two harbours that the Hispaniola was sent on her wanderings with Israel Hands. The time came when it was decided to republish, and I sent in my manuscript, and the map along with it, to Messrs. Cassell. The proofs came, they were corrected, but I heard nothing of the map. I wrote and asked; was told it had never been received, and sat aghast. It is one thing to draw a map at random, set a scale in one corner of it at a venture, and write up a story to the measurements. It is quite another to have to examine a whole book, make an inventory of all the allusions contained in it, and with a pair of compasses, painfully design a map to suit the data. I did it; and the map was drawn again in my father’s office, with embellishments of blowing whales and sailing ships, and my father himself brought into service a knack he had of various writing, and elaborately FORGED the signature of Captain Flint, and the sailing directions of Billy Bones. But somehow it was never Treasure Island to me.

I have said the map was the most of the plot. I might almost say it was the whole. A few reminiscences of Poe, Defoe, and Washington Irving, a copy of Johnson’s Buccaneers, the name of the Dead Man’s Chest from Kingsley’s. At Last, some recollections of canoeing on the high seas, and the map itself, with its infinite, eloquent suggestion, made up the whole of my materials. It is, perhaps, not often that a map figures so largely in a tale, yet it is always important. The author must know his countryside, whether real or imaginary, like his hand; the distances, the points of the compass, the place of the sun’s rising, the behaviour of the moon, should all be beyond cavil. And how troublesome the moon is! I have come to grief over the moon in Prince Otto, and so soon as that was pointed out to me, adopted a precaution which I recommend to other men—I never write now without an almanack. With an almanack, and the map of the country, and the plan of every house, either actually plotted on paper or already and immediately apprehended in the mind, a man may hope to avoid some of the grossest possible blunders. With the map before him, he will scarce allow the sun to set in the east, as it does in The Antiquary. With the almanack at hand, he will scarce allow two horsemen, journeying on the most urgent affair, to employ six days, from three of the Monday morning till late in the Saturday night, upon a journey of, say, ninety or a hundred miles, and before the week is out, and still on the same nags, to cover fifty in one day, as may be read at length in the inimitable novel of Rob Roy. And it is certainly well, though far from necessary, to avoid such ‘croppers.’ But it is my contention — my superstition, if you like — hat who is faithful to his map, and consults it, and draws from it his inspiration, daily and hourly, gains positive support, and not mere negative immunity from accident. The tale has a root there; it grows in that soil; it has a spine of its own behind the words. Better if the country be real, and he has walked every foot of it and knows every milestone. But even with imaginary places, he will do well in the beginning to provide a map; as he studies it, relations will appear that he had not thought upon; he will discover obvious, though unsuspected, short–cuts and footprints for his messengers; and even when a map is not all the plot, as it was in Treasure Island, it will be found to be a mine of suggestion.

Profile

glazo: (Default)
glazo

October 2013

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 06:43 am
Powered by Dreamwidth Studios