glazo: (Default)

Зашел как-то разговор про пушкинскую «Пиковую даму» и что, мол неплохо бы и отдельный пост сделать, да вот всё как-то не сложится.
Посему обойдусь малосвязными выписками:

– В самом деле, Лизавета Ивановна была пренесчастное создание. Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца, а кому и знать горечь зависимости, как не бедной воспитаннице знатной старухи? (А. Пушкин. Пиковая дама . Глава вторая. 1833).

И, как справедливо сказано в комментариях, «Горек чужой хлеб...» — это действительно цитата из «Божественной комедии» Данте.

А впервые эта цитата появилась у Пушкина в январе 1825 г., в набросках сцены к «Цыганам» (но так и не попавшей в печатный текст поэмы, вышедшей в апреле 1827 г.) — сцены, где Алеко произносит монолог над колыбелью сына:

Нет не преклонит он [колен]
Пред идолом какой-то чести
Не будет вымышлять измен
Трепеща тайно жаждой мести
[Не испытает] м<альчик> мой
Сколь [жестоки пени]
Сколь черств и горек хлеб чужой
Сколь тяжко <медленной> [ногой]
Всходить на чуждые ступени.


Далее — собственно первоисточник:
Dante (Divina Commedia. Paradiso. Canto diciassettesimo)
Tu lascerai ogni cosa diletta
Più caramente: e questu è quello strale
57 Che l' arco dell' esitio pria saetta.

Tu proverai sì come sa di sale
Lo pane altruì, e com' è duro calle
60 Lo scendere e 'l salir per l' altrui scale
.

и соответствующий перевод М.Лозинского «Рай», XVII :

55 Ты бросишь все, к чему твои желанья
Стремились нежно; эту язву нам
Всего быстрей наносит лук изгнанья.

58 Ты будешь знать, как горестен устам
Чужой ломоть, как трудно на чужбине
Сходить и восходить по ступеням.


И в заключение:
К. Бальмонт. Данте (стихотворение1895 года).

И ты поймешь, как горек хлеб чужой,
Как тяжелы чужих домов ступени,
Поднимешься — в борьбе с самим собой,
И вниз пойдешь — своей стыдяся тени.


P.S.
А чтобы уж как-то замкнуть историю с Лизаветой Ивановной — бедной воспитанницей знатной старухи, откроем главу 13 романа «Новь» г-на Тургенева:
«Дядя мой, господин Сипягин, брат моей матери, призрел меня — я у него на хлебах, он мой благодетель, и Валентина Михайловна моя благодетельница, — а я им плачу черной неблагодарностью, потому что у меня, должно быть, сердце черствое — и чужой хлеб горек — и я не умею переносить снисходительных оскорблений — и покровительства не терплю… и не умею скрывать — и когда меня беспрестанно колют булавками, я только оттого не кричу, что я очень горда.
Произнося эти отрывочные речи, Марианна шла все быстрей и быстрей.»

А надо сказать, что эта бедная (но говорливая) родственница — Марианна Синецкая — сложением своим, как сказано в главе 6, напоминала флорентийские статуэтки.

P.S.S.
А чужой хлеб у Данте, кстати, назван вовсе не горьким, а солёным
.

glazo: (Default)

В ночь с 20 на 21 мая (с 1 на 2 июня по новому стилю) 1859 года:

Возвращение сына взволновало Николая Петровича. Он лег в постель, но не загасил свечки и, подперши рукою голову, думал долгие думы. Брат его сидел далеко за полночь в своем кабинете, на широком гамбсовом кресле, перед камином, в котором слабо тлел каменный уголь. Павел Петрович не разделся, только китайские красные туфли без задков сменили на его ногах лаковые полусапожки. Он держал в руках последний нумер Galignani, но он не читал; он глядел пристально в камин, где, то замирая, то вспыхивая, вздрагивало голубоватое пламя... Бог знает, где бродили его мысли, но не в одном только прошедшем бродили они: выражение его лица было сосредоточенно и угрюмо, чего не бывает, когда человек занят одними воспоминаниями. А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка.


Что сразу вспоминается? Конечно, 12 стульев:

Остап поставил стул на ножки, сжав челюсти, вспорол плоскогубцами обшивку и залез рукой под сиденье...
Ящичек открыли. На дне его лежала медная позеленевшая пластинка с надписью:
Мастеръ Гамбсъ этимъ полукресломъ начинаетъ новую партiю мебели.
1865 г. Санктъ-Петербургъ.

Также стоит заметить, что каменный уголь в камине, особенно — слабо тлеющий, далеко не лучшая замена нескольким добрым поленьям.
Китайские тапочки пропускаю, к Galignani обязательно и основательно сейчас вернусь, а вот последняя фраза, завершающая эту IV главу «Отцов и детей», живо мне напомнила конец VII главы «Мертвых душ»:

Скоро вслед за ними всё угомонилось, к гостиница объялась непробудным сном; только в одном окошечке виден еще был свет, где жил какой-то приехавший из Рязани поручик, большой, повидимому, охотник до сапогов, потому что заказал уже четыре пары и беспрестанно примеривал пятую. Несколько раз подходил он к постели с тем, чтобы их скинуть и лечь, но никак не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и на диво стачанный каблук.

Итак, речь далее пойдёт о Galignani (Галиньяни).

В романе... )

Profile

glazo: (Default)
glazo

October 2013

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 06:46 am
Powered by Dreamwidth Studios